Новости

По российским законам, но по ингушским понятиям. Часть первая: По тонкому стеклу

Пилот делает левый поворот, «Боинг» пролетает вдоль Кавказского хребта. В иллюминаторе справа видно белесые облака, которые протыкает белоснежная вершина горы Эльбрус — самой высокой точки России. За бортом минус 61 градус по Цельсию, а во Владикавказе, говорит командир судна, погода хорошая. Солнечно и тепло.

Это — первая и достоверная информация о Кавказе, которую получает житель центрального региона нашей необъятной Родины собственными глазами и ушами. В остальном он мыслит стереотипами, возникшими вследствие страшных для страны 90-х прошлого столетия, взглядами и убеждениями, сформированными средствами массовой информации.

— Живем мирно. На самом деле здесь тихо и спокойно. Только последнее время воду мутят с этими протестами (в связи с подписанием соглашения об административной границе Ингушетии с Чеченской Республикой — прим. авт.), — говорит водитель по пути из аэропорта в Магас, столицу самой маленькой, но самой густонаселенной российской Республики Ингушетия. — Двадцать пять лет всего Республике! Молодая очень, строится быстрыми темпами. Конечно, не все гладко, но жить очень даже можно. Все, как и везде.

Ворота на въезде в город Магас

— Магас заново отстроили?

— Не заново, а с нуля, — поправил он. Тем временем проезжаем несколько контрольно-пропускных пунктов, на которых сотрудники полиции визуально осматривают автомобили, у кого-то проверяют документы. — Усиление ради безопасности. Не так давно на мирные рельсы перешли.

Дороги в Ингушетии хорошие. А деревни? Честно говоря, и на деревни в классическом понимании не похожи. Высокие заборы и коттеджи, сложенные из кирпича. Кажется, будто роскошь выставляют напоказ, соревнуясь «у кого ворота круче». На самом деле — нет. Дань традициям. Почти в каждом селе — новая школа, детский сад и больница. Все это на фоне «фотообоев» — изумительных гор-великанов.

По привычке знакомство с любым новым городом для себя начинаю с изучения местных газет. Здесь же с этим немного сложнее: в столице так и не нашел где можно приобрести печатный новостной выпуск, зато обнаружил парочку выпусков в одном из фельдшерско-акушерских пунктов. Как объяснили местные журналисты, здесь, в основном, люди подписываются на издания, получают газеты по почте, смотрят телевизор или «сёрфят» по соцсетям.

Городу немногим больше двадцати лет. Ларьков «Роспечати» нет, книжных магазинов – тоже нет. Зато есть электронные библиотеки на улицах (скачать книгу можно по QR-коду). Все активно пользуются Интернетом. В ящиках для кроссбукинга на улице удалось найти только школьные учебники по химии.

Работа журналистом в регионе — занятие очень тонкое. Сравнить можно с тем, будто ходишь по стеклу смотровой площадки башни Согласия в Магасе на высоте около восьмидесяти метров – выше 22-этажного дома. Мозг знает, что материал прочный, но зрение ему не доверяет. В результате страх сковывает мышцы, и первый шаг получается сделать «на полусогнутых».

Особенно трудно местным журналистам освещать протесты. Если сотрудники СМИ и испытывали давление, то не от властей, а… протестующих и поддерживающих их отдельных членов семей. Удивительно, но это факт. После того, как к корреспондентам стали приходить домой и выдвигать ультиматумы: «Либо ты с нами, либо увольняешься», многие решили устраниться от тематики, и писать о чем-то отвлеченном, например, о спорте.

стекло на смотровой площадке башни Согласия в Магасе

В Ингушетии, рассказывает коллега, люди живут и по российским законам, и по ингушским понятиям. Последнее — целый комплекс неписаных правил, о которых следует вкратце рассказать, чтобы получить хотя бы минимальное представление о том, почему всего лишь соглашение об административной границе между двумя регионами вызвало осенью прошлого года такую бурную реакцию. Образно говоря, если часть Тульской области стала бы Калужской, вряд ли кому пришло бы в голову митинговать с полгода.

— С 2004 года не было никакой цензуры в СМИ, — рассказывает собеседник. — Ну, разве что когда были обстрелы, но этого требовала ситуация. Давления и установок со стороны властей не было никогда. Сейчас есть два крупнейших республиканских издания — телеканал и газета — и они объективны. Потому что крупные. Те СМИ, которые поменьше, они абсолютно не защищены.

Не защищены сотрудники, и от морального давления. Это могут быть угрозы в соцсетях, на которые многие уже перестали реагировать. Может, человек сгоряча, в сердцах гадость написал, а это – уголовно наказуемо, на минуточку. Просто с пониманием относятся.

И с пониманием, однако, относились даже тогда, когда оппозиционеры публиковали «расстрельные списки» журналистов и общественных деятелей, выступавших не так, как некоторым хотелось бы. Ингушетия – маленькая, тем более – Магас. Дом любого человека можно найти без труда, спросив у прохожих.

Еще могут быть и страшнейшие «проклятия» от родственников, такие как угроза «отрезать от фамилии». Для ингушей это чуть ли не самое ужасное, что может произойти в жизни. Для понимания, на похороны обычно приходят все родственники: и самые близкие, и самые дальние. Также проходят и свадьбы. Праздновать могут до тысячи человек, связанных кровными узами, плюс гости и соседи. Торжества проходят в домах. Вот почему ингуш может десятки лет, грубо говоря, ничего не кушать, но жилище построит богатое. И, обязательно, с отдельной и специальной комнатой для гостей. С финансовой точки зрения, говорят, любая ингушская семья может за сутки собрать любую сумму при необходимости – так родственники помогают друг другу.

— Если старейшина фамилии, тейпа принимает решение, к нему относятся с почтением. Если что-то натворить порочащее, они откажутся от твоего дома. Родственники не придут на свадьбу или похороны, тебя полностью отлучат от общения, — объясняет собеседник.

Под чем-то порочащим некоторые заинтересованные лица решили представить объективную журналистику. С советских времен у людей сложилось мнение, что если где-то что-то написано, то это обязательно должна быть правда и только правда. Здесь стоит добавить пару слов о человеческой психологии: доказано, что лживая информация распространяется в шесть раз быстрее настоящей. Человек охотнее верит в то, во что он хочет верить. Разница на самом деле заключается в том, что официальные СМИ за распространение информации несут ответственность перед законом, анонимные источники в соцсетях, комментаторы – уже в частном порядке. И все это происходит на фоне пресловутых «ингушских понятий». В соцсетях могут написать откровенный бред, но… «ведь это написали». Соответственно, к законопослушным СМИ начинают относиться с недоверием.

— Из-за отсутствия официальной информации, практически все, что публикуется в телеграмм-каналах, блогах и комментариях воспринимается «за чистую монету», — говорит собеседник.

В действительности, предварительной работы с населением никто не вел, и новость об административном разграничении моментально восприняли в штыки. Пока власти молчали, расплодилась куча фейков, следовательно, из-за массового и откровенного вранья доверие к государству было несколько подорвано.

Одним из первых фейков стало появление «новости» о мифическом объединении Ингушетии с Чечней. Так интерпретировалось сообщение о возможном создании особой экономической зоны.

— Молчание порождает кучу слухов, и тогда любой оппозиционер скажет, будто весь народ с ними. Но многие против митингов, просто в силу воспитания не вмешиваются. Подойдут к ним, например, старшие, и скажут: не лезь, не светись, чтобы потом кто-нибудь что-нибудь не сказал. Скромные мусульмане промолчат. По-хорошему, тейпами можно эффективно бороться с коррупцией – одной угрозой отлучения от фамилии, — объясняет коллега.

Итак, самое главное для любого местного жителя – это земля. Ингушский народ по-особенному к ней относится, с большой любовью. К тому же в прошлом остались конфликты с соседними регионами, которые оставили определенный осадок в общественном сознании. В случае с соглашением оппозиционеры нажали на самое больное место для любого ингуша. «Нашу землю отдают», — вот тезис, который начали массово раскручивать осенью. Естественно, что далеко не всеми местными жителями такой примитивный призыв воспринимался как прямое указание к действию, но для тех, кто провалился в информационный вакуум, слово старшего – аксиома. Часть отнеслась к вопросу с пониманием, другая напротив. Единого мнения не было.

С другой стороны, митинги в Магасе – это признак стабилизации обстановки. Там, где немирно, о таких мероприятиях даже и не думают. Только здесь дает свои плоды безнаказанность. Элементарный пример, которым поделился ингушский журналист: сотрудник ДПС останавливает автомобиль с тонировкой. Объясняет водителю о недопустимости, предупреждает о штрафе, и так далее. В ответ собираются до сотни молодых людей, готовых поспорить с гаишником. Один сотрудник полиции, получается, выступает против толпы, которая уже чувствует в себе силу, и это создает проблему – приводит к анархии.

Другая грань, которую преступили оппозиционеры – «ездел» (читается «эздэл») – своеобразный ингушский кодекс чести, этикет. Больше всего из журналистского сообщества досталось» сотрудникам НТРК «Ингушетия», в частности женщинам. У здания телерадиокомпании проходили митинги, работников осыпали оскорблениями. По ингушским понятиям, это самое последнее дело. Однако за рамки кодекса участники протестных акций вышли из-за морального давления, полагают коллеги, и из-за навязывания такого поведения в социальных сетях.

Продолжение следует…

Сообщение По российским законам, но по ингушским понятиям. Часть первая: По тонкому стеклу появились сначала на Информационно-аналитическое издание «SM News».

Запись По российским законам, но по ингушским понятиям. Часть первая: По тонкому стеклу впервые появилась Красная Армия.

Топ Дня

To Top